11:51 

Мерская слобода: красные сапожки

Князь Вежич
данмерский колдун
Пташки божьи заливались так, что щемило сердце у лежащего на изумрудной травке Хоськи да травку пожёвывающего. Он блаженно закрыл глаза, подставляясь под греющие лучи летнего солнца и почти дремал под птичьи трели и звуки ветра, волнующего берёзовые листья высоко-высоко над головой. Иногда они падали то рядом, то на него самого, но стоило смахнуть или сдуть их, и можно было снова греться. Ему нравилась здешняя природа – в ней была своя скромность и своя величавость, что в высоченных сосенках, что в голубых васильках. Не то что помпезность южных пальм или опасная яркость не менее южных цветов из непролазных лесов. Он слышал, что зимы здесь не такие, как на его родине – суровые и полные снега и мороза, но красивые… В этом краю он много встретил красоты, нашедшей отклик в его сердце. Только теперь нужно было собираться обратно домой – дела государственные безотлагательны и важнее его личных, и Хоська это прекрасно понимал. Хотел только напоследок насладиться уходящими летними деньками на этой неизвестной ему стороне. Там, где к её сердцу поближе, там, где покой, и он мог слышать все переливы души земли Русской, такой непохожей на его родную.
Он потерял ход времени и дремал, перемежая дрёмы с грёзами глупыми и лёгкими, а порой имеющими все основания сбыться. А вокруг всё также падали листья с кудрявых берёз, гулял ветер да высокую траву трепетал, а с нею трепеталось и сердце от заливистых трелей пичуг, да от радости, что живёт на земле этой чудной. И объять её хотелось всю, да необъятная она землица-то. Как и чувство его.
Он думал, что голос ему снится звонкий, что ручейком льётся да по округе разливается, что с невидимым собеседником беседует, да посоревноваться с пташками в красоте своей может. Хоська теперь наслаждался и им, и песней его протяжной и трогательной, что усладою ему была. Наслаждался бы так и дальше, коли бы не понял, что взаправду всё это, что не снится голос ему, а где-то и беседы ведёт, и мёд в чьи-то уши льёт. Он захотел сыскать его, оставив все свои пожитки и коня на полянке, так в рубахе, сапогах да портках и ушёл, ни подпоясанный, ни чёсаный – боялся потерять угасающий меж деревьев голосок. Шёл на него, огибая каменья и коренья, гадов ползучих и пушистых норных, грибы ядовитые да цветы неприметные. Шёл, да голос-то и пропал.
Хоська остановился, стараясь вслушаться в обрушившуюся тишину, куда потихоньку возвращались звуки ветра, шелест травы и палых листьев под ногами, да приглушённые птичьи трели, а девичьей нигде слышно не было. Он даже хотел было окликнуть, но боялся спугнуть, надеясь, что молчание продлится недолго, но оно текло также, как и время – ровно и размеренно. Но даже и это не заставило его подать свой собственный голос. Хоська лишь вздохнул, снова прислушался, озираясь, заприметив шум бегущей воды, и направился в его сторону – хоть умыться, да коня напоить, коли дорога пролазной окажется.
Мох пружинил под ногами, ветки трещали под натиском сапога, а Хоська все больше и больше приближался к воде. Проезжая мимо, ещё по равнине, он не думал, что река проходит как-то мимо леса, а уж тем более уходит куда-то вглубь. Но к своему удивлению увидел заводь, как сокровенное потаённое место, окружённое полузатопленными деревьями, опускающими свои ветки на водную гладь в заросли камыша. Хоська приметил, что конь здесь точно не спустится, а вот подойти самому, да ноги в прохладную водицу опустить али полностью окунуться было бы славно. И он пошёл, медленно приближаясь к воде и разглядывая берега, а потом и вовсе затаился за деревом – нашёл! Кем голос был дивный сотворён нашёл. И наблюдать за нею стал, вслушиваясь в её потаённую под распущенными мокрыми волосами песнь. Местные поверья он плохо знал, но чётко уяснил, что нечиста сила в таких местах может водиться, заколдованных, скрытых от чужих глаз, и что завлекли его сюда намеренно, очаровали, и перед ним русалка и никто иной. Ишь, космы свои распустила, да чешет сидит. А рубаха-то мокрая тело облепила да там, где надо, хоть глаз коли, а не смотреть не получается.
Всё-таки не решаясь подойти ближе, боясь, что заприметит, Хоська осторожно наблюдал, готовый в случае чего дать дёру. А она всё чесала и чесала свои космы, напевая под нос мелодию без слов, а потом откинула их на другую сторону да лицо своё показала. И пропал княжич, снова пропал. И понял он теперь, отчего ж его думами завладел-то образ один. Не девица-то была, а русалка проклятущая. Но до чего ж хороша, чертовка, что сердце трепещет в груди да выскочить норовит, да волна из нутра подымается, что снова влечёт заглянуть в её очи яхонтовые, а она ими как сверкнёт, бровями как поведёт своими чёрными и всё – беда. Да и без них беда! Опять беда, да такая, что стягивать Хоська с себя и рубаху, и сапоги, и портки начал, чтобы заводь переплыть да к ней добраться, а там хоть пропадай. И забыл он все свои кручины о столбах и холуях безродных, и неловко ему стало тайком смотреть на телеса её почти нагие, неправильно, как вор. Не вор он и гнева русалочьего вызвать не хочет.
Вода оказалась жутко холодной.

Вежка была предоставлена сама себе и никем не подговариваема и не гонима вот уже несколько дней. Ральд дулся на неё и не то, что не разговаривал - просто старался не попадаться на глаза, а она ему и лучший кусок посылала, и новый кафтан шить приказала, да всё бестолку. Забудется – говорила Ида, утешая Вежку, но тоже не была вместе с барышней, занимаясь своими делами, а Ио и вовсе след простыл. Так Вежка оказалась всеми покинута, только чёрный муркотельник, свернувшись на её коленях, всячески мешал то полотенца вышивать, то какими другими хозяйскими делами заниматься. Было скучно, грустно и как-то тоскливо после прошедшего ярмарочного бедлама. Та жизнь, которая была ей привычна и обыденна оказалась блеклой и унылой, нужно было внести в неё толику новизны, но так, сидя в четырёх стенах наедине сама с собой новизну ниоткуда не возьмёшь. И в один день собралась Вежка на речку искупаться, на своё любимое место, где и не увидит её никто, и сельские девки не будут тыкать пальцами, а парни гоготать вместе с ними. Где можно спокойно посидеть у водицы и подумать, где рыбки уже должны были из головастиков в самих себя обратиться и стайками волновать водоросли на илистом дне. А может ягод собрать удастся али грибов, да просто вырваться из своего плена и прогуляться по тенистому влажному лесу в жаркий день. Она собрала корзинку с рушничком, гребнем, рубахой новой, надела на себя сапоги со столба – выгулять и пошла по проторенной дорожке вдоль садов, к реке, а там и в лес. И всё-то ей казалось там расчудесным, и давай птички вокруг петь, а она им подпевать, потому что душа пела и радовалась.
А вода оказалась холодной и бодрящей, что пришлось замолчать, стиснув зубы. Наверное, там, где купаются сельские, да куда водят гусей и коров, она в разы теплее, зато здесь было спокойнее, здесь было только её место, хоть голышом купайся. Но так она привыкла дома в корыте или в баньке париться, а тут стеснялась. Тут она окунулась пару раз, попривыкнув к воде, а потом и вылезла на берег обратно, волосы свои чесать да за рыбками серебристыми наблюдать. Хотелось бы ей заиметь себе рыбок, чтобы в кадке во дворе плавали, да однажды принёс Ральд, а Нелотик их всех поизловил и выкинул на землю. Не со зла он, и есть не стал – просто поиграться решил, а рыбка-то исдохла. А Нелотику-то всыпали за расстройство барышнево. И больше рыбок живых в доме-то она и не видела. А приходила на речку любоваться, сюда, к себе.
Мокрые волосы путались, но Вежка продолжала их высвобождать из собственных узелков и утихомиривать гребнем. Терпеливо и осторожно – было больно, но если это делать не вырывая, а распутывая, то даже успокаивало. Это было сродни ритуалу – чесать волосы у воды и петь песни, сродни волшебству, а колдовать ей бы хотелось уметь, но не для того, чтобы коров портить или сглаз насылать, а для чего хорошего. Но она не умела никак, и оставалось колдовать только вот так, над собой: чесать волосы или делать вышивку узорную на рубахах. Или, как сейчас: плести венок из нарванных по пути цветов, рассказывая рыбам о своих тягостях и радостях. Они были идеальными собеседницами и молчали, способные слушать её, но кому-то, кроме муркотельника, она и не решалась свои переживания озвучивать. И может быть и зря.
Вежка говорила и говорила, вкрадчиво, мельком обратив внимание на шебуршание в камышах и подумав, что то ондатра на охоту выбралась. Доплела венок и примерила его на себя, глядя в отражение, пошедшее рябью из-за волнения глади озера… и закричала. Громко и пронзительно от испуга. Она сама не помнила, как вскочила на ноги, путаясь в подоле, как схватила первое попавшееся под руку и, слепо запульнув им в сторону воды, мокрая и босая побежала куда глаза глядят, но как можно дальше отсюда.

Что же он снова сделал не так, что от него вновь и вновь улепётывают будто черта увидели? Хоська уже по пояс стремительно вылез из воды, отряхиваясь, окликая и потирая ушибленный устремившимся на дно сапогом лоб, да спохватился. Не мог он перед девицей предстать вот так, нагим, не важно, русалка она али нет. Он с досады ударил кулаком по воде, создавая уйму брызг вокруг и отшвырнул кувшинки в сторону, ради которых полез в тину, чтобы преподнести диковинные цветы красной деве. А она взяла и убежала.
Хоська недолго постоял так неподвижно у бережка, размышляя о своей судьбе и ожидая, что может вернётся она, но ожидания были напрасными, потому что никто не пришёл даже когда он перебрался обратно за вещами и снова оказался на том берегу, уже одетый, где когда-то сидела его русалка. В итоге он снял с себя много тины и даже не удивился, что девица его испугалась и, верно, за чудовище какое приняла, неожиданно вылезшее - не мудрено, а он про эту тину даже и не подумал. Хотел удивить девицу, из воды явиться, да цветами и словами ласковыми одарить. Явился. С бранью, да его одарили метко добрым сапогом в лоб. Второй такой стоял рядом с корзиной, красный и знакомый ему. Хоська злобно запульнул и его в воду, чтоб с парой своей соседствовал – одни беды от этих сапог треклятых. В корзинку попервой решил не лезть, всё ещё чуда ожидая, вдруг хозяйка явится, а потом любопытство его охватило и нашёл он там и гребень, и рушник, и рубаху, и всё дивился, разворачивая последнюю, какая же она маленькая и складненькая, думая, что хотел бы он видеть эту рубаху, шитую красными нитками, на хозяюшке своей. И не важно, мокрую али нет.
Устав ждать – вечерело, а нужно было и в город заехать, и в путь успеть выдвинуться – Хоська сложил всё, как было, подобрал корзинку (чего добру пропадать) и направился обратно, к своему коню, кафтану и мешку с пожитками.

Вежка плакала обратно по пути к дому. Не горько, а тихонько, от обиды, немо позволяя солёным слёзам стекать по щекам. Она испугалась не на шутку – а вдруг бы её водяной под воду утащил. Да только чем разгневала она его, али приглянулася? Страшному страшная, как говорили сельские девки о ней, и сейчас снова в спину смеялися и пальцем показывали на неё босоногую. Да не знали, что де барышня пред ними идёт, всегда звали чудачкой и дикаркой, а она к ним потому и не стремилась, чтобы подружек себе заиметь. Была у ней одна, за морями да за лесами жила далеко-далеко, так с ней и не наговоришься, но с нею ей других пустых балаболок и не надобно. Плакала Вежка плакала, так до ворот своих дошла, совсем забыв про оставленные вещи. И жалко ей стало утопленного сапожка и гребня берёзового, и стала плакать она ещё пуще, потому что боялась возвращаться, вдруг её чудище то под воду утянет, а там и с белым светом попрощаться не успеет. Тягостно и грустно ей на душе стало: не вышло ничего хорошего из прогулки, значит дома суждено ей сидеть, одной, до самого скончания дней, когда там, за стенами зори-заряницы, ярмарки с петушками сладкими да рыбки в водице прохладной. Плакала она – плакала, пока не уснула на своей кровати, а там и незаметно вечер наступил.
Обед она пропустила, ужин проспала, а молока топлёного на сон грядущий желания выпить так и не появилось. Вежка смотрела с тоской в окошко на садящееся на высокие ели солнце и вздыхала. Ничего-то ей не хотелось в своей кручинушке, ничего ей мило не было. Она даже сорочку не переодела, хотя та уже успела высохнуть, да в ночную надо было бы переодеться и косы заплести. В дверь постучали – она никого не ждала, потому не поторопилась открывать. Но потом постучали более настойчиво, и тогда уж, охая, Вежка нехотя встала с лавки у окна, прекратив косу плести, чтобы впустить или прогнать кого-то упрямого.
Котик тенью прошмыгнул в приоткрывшуюся дверь и скрылся где-то под кроватью, а на пороге стояла Ида с горшочком, который источал аромат тушёных овощей.
- Знаю я, что не положено еду из-за стола так уносить, но, коли барышня к ужину не пришла, ужин к ней придёт, - промолвила Ида и настойчиво зашла в комнату, пропуская перед собой горячий горшочек. – Что глаза на мокром месте? Получила грустны вести? Иль с тобой что приключилось, коли в комнате закрылась и не кажешь с неё носу? Не гневися за вопросы.
А Вежка и не гневилась, но отвечать ей одновременно не хотелось и подмывало с кем-то поделиться. Хоть бы о пропаже, да о ней и рассказала, грустно склонив голову, что де, забыла корзинку, а пропажу только у ворот обнаружила. О том, что её ругать будут, что снова одна в лес пошла, хоть и на окраину, она не думала. Ида батюшке не расскажет, потому и на этот счёт треволнений не возникало. А вот сама поругать могла да не стала, поставив на стол горшочек и приобняв барышню за плечи.
- Велика ли та беда? Завтра мы пойдём туда! А теперь бери-ка ложку и поешь-ка хоть немножко.
Никуда они не пойдут, потому что возвращаться даже с кем-то Вежка к заводи боялась, и есть не хотелось тоже, да ровным счётом не хотелось ничего. Но, коли Вежка скажет об этом, то ещё больше вопросов посыпется. Потому-то она молча зачерпнула ложкой похлёбку да так в ней её и оставила – не могла через себя переступить. А Ида видела, что барышня недоговаривает, видела, как грустная мокрая и босая она возвращалась да в комнате заперлась. Только вот тревожить не стала, думала, что та с мыслями соберётся да сама всё расскажет, но рассказывать Вежка не спешила.
- Эт ты, барышня лукавишь, поди, - промолвила Ида, без умасливаний, но всё ещё осторожно, - а коли лукавишь, то как помочь-то тебе? Говори, как есть: потеряла, утонула она, али украли? Али вовсе ты опять с девками брехливыми сцепилася, которым всё неймётся? И не в том ли вся кручина, что без рода и без чина потешались над тобой? – Ида увидела, по лицу Вежки, что похоже так-то оно и было, и тихонько продолжила, чтобы не спугнуть. - Ты их, барышня не слушай, ты милее, краше – лучше, а их злые языки-то ядом плещут, им завидно! Погляди кака коса, - вертелась Ида вокруг барышни, - погляди кака краса! Нет у них тово богатства, вот они-то и бранятся.
- Токма за ними парни обычныя увязываются, а меня водяной страшный в реку затащить норовит! – обиженно промолвила Вежка. Отлегло у ней от сердца, что за неё всё сказали, и ещё больше отлегло, что она дополнила.
Ида отмахнлась.
- Так это ж он потому что ты самая краси… как водяной?! Какой водяной?
Ида испугалась ни на шутку, потому что барышня на полном серьёзе ей поведала про то как из воды чудище речное вылезло огромное, с рёвом, всё в тине, да к ней двинулось. А она испугалась, и не нашла ничего умнее, как сапогом в него кинуться и убежать. И звало её, а она всё сильнее бежала, боясь, что догонит. А когда на свет божий выбралась из тени лесной, тут-то про вещи и вспомнила, тут-то ей девки сельские встретились и давай высмеивать. А она стойко держалась, губы кусала, чтоб обиду не показывать. И не показала, правда с поникшей головой, а там уже и забор резной знакомый, где обидеть никто не осмелится.
- Так значит вот оно как… Бог с ними, с сапогами и корзинкою, не пойдёшь ты туда больше, и одна никуда не пойдёшь, - Ида была возмущена, - а болтух твоих найти и высечь надо, чтоб знали, как языки развешивать!
- Не надо никого высекать, - тихо промолвила Вежка, прекращая содержимое горшочка мусолить, - не пойду я никуда. Буду здеся сидеть.
- Да так ж и света белого не видно будет!
- А я в окошко буду любоваться, и здеся меня ни языки злые не достанут, ни водяные, ни…
Вежку позвали с улицы, ральдов голос она бы ни с кем не спутала. Он как обычно стоял под окнами, глядя на хозяйскую дочку снизу-вверх и ждал. Как ни в чём ни бывало, будто обиды никакой и не было.
- Шош-ты, барышня, добро-то на пороге разбрасываешь? Под забором всякие ходют, да рот свой реззевают. На, хоть, пересчитай, на месте ли всё?
Он приподнял над собой ворох белых цветов – остального за ними не было видно. Вежка мигом, всё такая же босая, спустилась во двор, перескакивая через ступеньку, а за нею и Ида. Барышня удивилась, когда Ральд поставил перед ней её же корзинку, с красной лентой вокруг ручки, полную кувшинок, а рядом красные сапожки, но не те, которые ей Ральд со столба снял, а богато украшенные золотой вышивкой и кое-где каменьями.
- Вот тебе и водяной, - протянула Ида присвистнув, - поводился б он со мной!
- Но как ж так-то, - удивлялась Вежка, - что за чудеса! Не может просто быть такого, - она осторожно вынула цветы и стала копошиться внутри, - сапоги - чужие, до кувшинок бы я не добралась, как ни старалась, а гребень и рубаха мои. Да забыла я их на берегу, вот рушничка-то нету.
- Так водяной твой забрал, - Ида взяла один из цветков и вдохнула тонкий нежный аромат, - уплатою. Токма обмен неравноценный вышел. Но да ладно. Слёз твоих да кручин с испугом он тоже сполна получил, - пояснила она, украдкой глядя, как изменилось настроение барышни в лучшую. - Ой какие же сапожки ой-ёй! Можо и лучше, что сапог доставил он, а не холоп!
Ральд подозрительно смотрел на девиц и дивился их речам. Никакого водяного у забору он не видел, а всяких мелких пакостников с сетями и удилами, которые носы свои любопытные в чужие вещи суют аж с полдесятка. Шуганул он их и заприметил барышневу корзину – только она так лентою ручку оплетала, для всех остальных корзины были обычной домашней утварью и не более, а она к своим вещам относилась трепетно и всё украсить норовила. Даже новый кафтан ему и тот украсили. А он-то и не просил, вовсе кафтан не просил, не то что украшать. А вот от еды бы не отказался. А с ним уже не отказывалась довольная барышня немного пожалевшая, что убежала от такого водяного.

«Водяной» исчез из города на закате, а вместе с ним и все кувшинки с глади воды в округе.

заодно покажу внезапного но такого же уговорного, как и энтот текст слободы, Ральда. красавец-молодец! какой-то день слободы, не иначе
РальдИошкаМерскаяРихо-цыган с конём

АПД: несколько внезапная Иошка, ибо могу)
АПД2: это старый скетч в скетчбуке, который ужо кончился, и нарисован был аж до рпг челленджа летом, потом позже криво обведён и вот ща... на него даже фильтры толком не ложились. по сути его там почти и нет. ну и ладно. Ио опять какую-то херню наворотила, но все недовольны)
АПД3: подарок для Кио - Рихо-цыганина в мерской слободе. Правда, он и без мерской может таким быть, со спёртым конём. и затмение - каждому своё светило - у Ральда - солнце, а у Иошки - раздробленная луна
запись создана: 05.10.2016 в 16:21

Вопрос: .
1. <3 
8  (100%)
Всего: 8

@темы: я томат, творчество, мерзкая слобода, в конверте, 4Dovah

URL
Комментарии
2016-10-06 в 10:36 

Шёпот Чешуи
... it's piece of cake. This cake is not a very delicious cake, but it's a cake, that's need to be eaten. ALIVE.
Ох, Идина речь делает мне очень хорошо *.*

2016-10-06 в 11:06 

Князь Вежич
данмерский колдун
URL
2016-10-06 в 11:11 

Шёпот Чешуи
... it's piece of cake. This cake is not a very delicious cake, but it's a cake, that's need to be eaten. ALIVE.
Ага. Скорее, ритмическая, или как это называется, с ударными слогами. На удивление легко читается, хотя поэмы мне всегда доставляли проблемы хЗ

2016-10-06 в 11:30 

Князь Вежич
данмерский колдун
Красная Рыба Армагеддона, ну, я хз, как оно называется. Я както изначально подумала, что она пкриодически может переходить на такую речь. Коньковогорбуньковую хд
а героя—хоську ты не оценила, а он так старался. И романтическое описание природы — а тут старалась я, ибо с этим у меня нелюбовь. Эх :с

URL
2016-10-06 в 11:36 

Шёпот Чешуи
... it's piece of cake. This cake is not a very delicious cake, but it's a cake, that's need to be eaten. ALIVE.
Хоська тут "герой не моего романа", не таким я себе его представляла, честно говоря.
Природа хорошая вышла. Грибочков не хватает хЗ

2016-10-06 в 12:06 

Князь Вежич
данмерский колдун
Красная Рыба Армагеддона, ты наглости от него ждёшь, чтоля, да распутности — есть у него. Ток он какт осторожен пока на чужбине—то. Не знает почти о ней ничо, вот и... сдержан и тих малясь, в гостях, надо ж не ударить лицом в грязь, а то папке стыдно будет так—то. А в целом—то это та еще наглая харя и с вишней он себя показал хд А тут себя иначе показывает ибо и думы у него тяжелыя и настрой другой вот чуть пообоснуется, заявит свои права на бабоньку и, например, глазеть—то будет тайком без стыда, да лапать, прикидываясь, что аностранный он, речь не понимает
и романтику мне хотелося :<

URL
2016-10-21 в 10:36 

Evilin Lee
Carry your cross & I'll carry mine
Armentarius, блин, я буду сидеть и ждать заявления прав на бабоньку. :popcorn:

2016-10-21 в 10:46 

Князь Вежич
данмерский колдун
Evilin Lee, XD он уже дозаявлялся, но ничем хорошим оно не кончилось. Хотя, чтоб растерять всю свою упёртость, это ему над оч отчаяться, такчто ждём сьедующих серий, надеюсь :з

URL
2016-10-21 в 10:46 

Князь Вежич
данмерский колдун
Evilin Lee, XD он уже дозаявлялся, но ничем хорошим оно не кончилось. Хотя, чтоб растерять всю свою упёртость, это ему над оч отчаяться, такчто ждём сьедующих серий, надеюсь :з

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Счастья и добра заглянувшему

главная